10:00 20.07.2026
Стратегия развития Дальнего Востока: где поднять планку
© Фото предоставлено Михаилом Баженовым
Для Дальневосточного федерального округа готовится новая Стратегия социально-экономического развития с горизонтом планирования до 2036 года. Её проект был представлен на общественное обсуждение и в ближайшее время должен быть внесён на утверждение в Правительство. Arctic.ru попросил эксперта в области инфраструктурного и инвестиционного развития Михаила Баженова проанализировать документ и дать свою оценку предложенным сценариям развития Дальнего Востока.
Проект Стратегии развития Дальнего Востока до 2036 года – зрелый, внутренне сбалансированный документ, который готовится открыто. ФАНУ "Восточный центр государственного планирования" и Министерство по развитию Дальнего Востока и Арктики проводят публичные обсуждения во всех регионах округа, региональные разделы формируются и согласуются самими субъектами, а внести предложение может любой житель через профильный портал. Такой прозрачный порядок работы повышает качество итогового документа и заслуживает отдельного признания.
В проекте зафиксированы институциональные новации, отсутствие которых раньше не раз мешало работе на Дальнем Востоке: объединение территорий опережающего развития, свободного порта Владивосток, режима Арктической зоны и Курил в единую преференциальную зону, сетка из 214 опорных пунктов и 25 мастер-планов, цифровая платформа управления стратегией с элементами искусственного интеллекта. Эти решения фиксируют сложившееся понимание и задают рабочий каркас развития макрорегиона на горизонт до 2036 года.
Ниже – экспертный взгляд на открытую часть проекта. Это не перечень недостатков, а отдельные акценты: каждый из них в том или ином виде уже присутствует в стратегии. В тексте различаются 3 типа показателей: целевые показатели проекта стратегии, внешние статистические сопоставления, авторские сценарные оценки, предназначенные для обсуждения возможного повышения амбиций. Авторские оценки не являются утверждёнными параметрами государственной политики и требуют отдельной финансово-экономической и демографической верификации.
Целевой сценарий стратегии построен в логике стабилизации, и это обоснованный выбор. Население к 2036 году прогнозируется на уровне 7,866 млн человек – как в начале 2024 года; миграционный прирост к 2036 году заложен на уровне +181 тыс. человек (раздел 10). За 12 лет долю высокотехнологичных отраслей в валовом региональном продукте планируется увеличить на 4,5 пункта – до 17,1%, а затраты на исследования и разработки вывести на среднероссийский уровень 1,0% ВРП. Для сопоставления: у стран, с которыми Дальний Восток конкурирует за капитал и людей, этот показатель выше – Япония 3,4%, Республика Корея – 4,9%, Китай – 2,6%. Это естественная зона для будущего повышения амбиций.
Далее – несколько направлений, где заложенные в стратегии акценты можно усилить, не выходя за рамки реализуемого на горизонте 2030–2036 годов.
Стратегический резерв: вектор устойчивости
Стратегия уже опирается на то, что делает Дальний Восток, включая его арктические территории, опорой национальной устойчивости: приоритет Северного морского пути и Восточного полигона железных дорог, ставка на освоение ресурсной базы, выстраивание сообщения с дружественными странами. Геополитический разворот последних лет придаёт этой логике дополнительный смысл – как роль стратегического резерва страны. Предлагаемый акцент – сделать резервный характер явным, отдельным вектором, поскольку он меняет саму систему оценки проектов: часть из них оправдана не текущей доходностью, а вкладом в предсказуемость и устойчивость национальной экономики на горизонте десятилетий.
Резерв проявляется в двух измерениях. Ресурсное: макрорегион концентрирует крупнейшие неосвоенные запасы углеводородов, меди, редкоземельных металлов, золота, биоресурсов и пресной воды – при закрытии привычных рынков и поставщиков они превращаются из отложенного актива в страховой контур экономики. Транспортное: Bосточный полигон, тихоокеанские порты и Трансарктический транспортный коридор обеспечивают более безопасное и юридически предсказуемое сообщение с дружественными странами, минуя уязвимые для внешнего давления узкие места – Суэцкий канал, Малаккский пролив, балтийское и черноморское направления.
Практический смысл такого акцента – дополнить уже выбранные приоритеты измеримыми показателями резервирования: долей критического экспорта и импорта, проходящего по контролируемым маршрутам, и объёмом подтверждённых, но законсервированных мощностей и запасов, готовых к развёртыванию. Это позволяет обосновать терпеливый капитал и федеральный приоритет там, где обычная коммерческая логика даёт отрицательный результат, а национальная устойчивость – положительный.
Население: где стратегия уже расставила приоритеты
Женщины с детьми гуляют в парке
© РИА Новости / Алексей Даничев
Зачем нужен рост
Стратегия обоснованно ставит задачу стабилизации численности. Вместе с тем для части отраслей глубокой переработки и сервисных цепочек масштаб внутреннего рынка становится ограничением, и ориентир 10 млн жителей можно рассматривать как практическую нижнюю границу для формирования устойчивой локальной экосистемы спроса.
Существующая плотность населения на Дальнем Востоке – всего 1,13 человека на кв. км – заметно уступает показателям соседних китайских провинций Хэйлунцзян (≈31 млн человек – здесь и далее в примерах по Китаю приводится совокупная численность населения), Цзилинь (≈24 млн) и Ляонин (≈42 млн), расположенных на сопоставимой широте. Идея довести численность населения региона до 50–100 млн человек к середине века, которая периодически встречается в стратегических обсуждениях, практически нереализуема при сохранении текущих тенденций. Более амбициозной, но обсуждаемой задачей-максимумом видится прирост на 1,5–2 млн постоянных резидентов к 2035 году – в 7–10 раз выше целевого сценария; такой ориентир потребовал бы отдельного демографического баланса по рождаемости, смертности, внутренней и внешней миграции. Опыт ЯНАО показателен: округ не входит в ДФО и прямым аналогом не является, но по ряду параметров – высоким доходам, инфраструктурным программам, адресной поддержке – показывает, что положительная демографическая динамика достижима.
Где взять людей
Указ №738 задаёт рамку более управляемой миграционной политики, и стратегия встроена в эту логику. Приведённые ниже источники и диапазоны – авторский сценарный контур, не закреплённый в указе или проекте стратегии. В нём для Дальнего Востока можно рассматривать 5 источников пополнения населения и кадров; для обсуждения масштаба – сценарий, в котором совокупный вклад источников постоянного прироста достигает порядка 1,5–2 млн человек.
- —Соотечественники. Приоритет отдаётся жителям Донбасса и Новороссии, а также диаспорам – старообрядцам, корейцам Сахалина, российским немцам, поморам. В верхнем сценарии можно рассмотреть расширение программы добровольного переселения под потребности Дальнего Востока; масштаб должен определяться отдельной оценкой стран исхода, мотивации семей и ёмкости приёма.
- —Высококвалифицированные специалисты с семьями. Целевой набор для реализации масштабных проектов, включая Удоканский горно-обогатительный комбинат, Восточную нефтехимическую компанию и Тихоокеанскую железную дорогу. Суммарно ожидается привлечение 80–120 тыс. работников вместе с семьями; целевыми странами видятся Китай (инженеры), Индия (ИТ-специалисты), Иран и Турция.
- —Образовательная миграция. Университеты Дальнего Востока, Северо-Востока и Сахалина рассматриваются как центры привлечения студентов из стран АСЕАН и Южной Азии. Планируется принять 100–150 тыс. студентов, из которых 30–40% смогут остаться в России после получения образования и пройти натурализацию.
- —Целевой организованный набор иностранной рабочей силы. Механизм предполагает привлечение работников на временной основе, без права на семейное проживание и с обязательством вернуться по завершении контракта. Такая ротация призвана покрыть временный дефицит рабочей силы, особенно в строительных циклах, и рассчитана на 150–250 тыс. человеко-мест. Фактором прироста населения она не является.
- —Внутренняя миграция граждан России. Источник постоянного прироста, никак не ограничиваемый миграционной политикой. Для его стимулирования планируется активно использовать меры поддержки – льготы свободного порта и дальневосточную ипотеку под 2%. Ипотека уже является значимым инструментом закрепления семей: в 2024 году выдано 232,6 млрд рублей, с 2019 года ею воспользовались более 189 тыс. семей. При этом её вклад в чистый миграционный прирост следует оценивать отдельно, поскольку часть получателей могла бы проживать в регионе и без программы.
Рождаемость постоянного населения
Если миграция рассматривается как управляемый, а не замещающий механизм, центр тяжести демографической политики смещается к поддержке рождаемости постоянного населения и закреплению уже проживающих семей. Стратегия это и фиксирует: целевой сценарий закладывает суммарный коэффициент рождаемости 1,8 к 2036 году, а саму рождаемость трактует как инструмент народосбережения и замедления убыли. Здесь и Россия в целом, и Дальний Восток упираются в одну и ту же стену.
Социологические исследования отмечают устойчивый разрыв: российские женщины называют желаемое число детей в диапазоне 2,3–2,5, тогда как фактический коэффициент рождаемости составляет 1,4–1,5 ребёнка на женщину. Разрыв почти в одного ребёнка объясняется не только финансовыми возможностями. Южная Корея с суммарным коэффициентом 0,7 и Сингапур с 1,0 показывают, что даже самые щедрые денежные стимулы снимают лишь пороговый барьер – "можно позволить". Без инфраструктуры ухода за детьми, гибкой занятости, качества среды и жилья финансовые меры дают ограниченный и нестабильный эффект.
Три меры, настроенные под Дальний Восток и его культурный код, представляются наиболее работоспособными.
- —Дальневосточная семейная усадьба. В регионе развивается программа поддержки семей: дальневосточный гектар (около 120 тыс. участков уже выдано), типовой субсидированный дом площадью 120–150 м² и – как новая предлагаемая мера – снижение ставки по дальневосточной ипотеке вплоть до 0% при рождении третьего ребёнка либо дополнительное погашение основного долга за каждого следующего ребёнка. Это устраняет главный барьер, выявленный по опросам, – стоимость жилья – и резонирует с историческим кодом Дальнего Востока: мечтой о "своём доме на земле" и установкой на "укоренение рода".
- —Бабушкин маршрут. Многие дальневосточные семьи лишены поддержки старшего поколения: бабушки и дедушки остались в европейской части России – последствие миграционных потерь 1990–2010-х годов. Укреплению связей между поколениями способствовали бы пенсионная надбавка 30–50% для пожилых граждан, переезжающих к детям с двумя-тремя внуками, налоговый кредит до 200 тыс. рублей в год для семьи, принимающей родителей, а также "дальневосточный родовой дом" – жильё от 150 м² для проживания трёх поколений. Пример поддержки расширенных семей – Франция, долго остававшаяся в Западной Европе страной с относительно высокой рождаемостью, хотя и у неё показатель снижается.
- —Родительский капитал в формате ежемесячного потока. Система поддержки, ориентированная на долгосрочное благосостояние семьи. Ежемесячные выплаты дифференцируются по числу детей: 15–20 тыс. рублей за первого, 25–30 тыс. за второго, 40–50 тыс. за третьего и последующего – до 18 лет; для семьи с тремя детьми это 80–100 тыс. рублей в месяц. В условиях Дальнего Востока сумма сопоставима со средней зарплатой и делает многодетное материнство экономически жизнеспособным выбором, а не жертвой карьеры. В отличие от разовой выплаты материнского капитала "на большие покупки", такой формат меняет саму логику решения о рождении: третий ребёнок становится не только расходом, но и источником стабильного дохода на 18 лет. Схожий принцип долгосрочной выгоды через налоговые льготы действует в Венгрии, где с 2020 года матери четырёх детей пожизненно освобождены от налога на доходы.
Предварительная финансовая оценка этих мер – сотни миллиардов рублей в год; чтобы утверждать, что они поднимут суммарный коэффициент рождаемости до 1,7–1,8, нужна отдельная модель: охват семей, фактическое использование поддержки, распределение рождений по очерёдности, влияние инфляции и отложенного во времени отклика. Сам ориентир не выходит за рамки документа – целевой сценарий стратегии закладывает 1,8 к 2036 году.
Важно зафиксировать и природу самого ограничения. Связывающий фактор – это число потенциальных матерей: когорта женщин детородного возраста за 2018–2024 годы сжалась примерно на 5%, что стратегия прямо отмечает как одну из причин снижения рождаемости. Арифметически даже очень высокая рождаемость дала бы прирост – при условном суммарном коэффициенте около 4 детей на женщину естественный прирост, по оценке, составил бы порядка +90 тыс. человек в год. Но такой уровень недостижим, и в этом суть: на реалистично достижимой рождаемости (целевые 1,8, верхняя планка обсуждаемого диапазона – около 2,1) суженная женская база вместе с высокой смертностью удерживают естественную динамику в отрицательной или, в лучшем случае, нулевой зоне – расчётная "точка безубыточности" приходится на суммарный коэффициент порядка 2,1. Таким образом, как и отмечено в стратегии, чистый прирост населения Дальнего Востока – это преимущественно миграционный вопрос, тогда как рождаемость работает на народосбережение и замедление убыли. Поэтому меры поддержки рождаемости стоит оценивать не по вкладу в рост численности, а по способности замедлить её снижение; устойчивый рост такого масштаба средствами одной лишь политики поддержки нигде не достигался надёжно – в Венгрии за подъёмом последовал частичный откат.
Энергетика: цена как целевой ориентир
Целевой сценарий стратегии предполагает рост установленной мощности с 18,6 до 34,8 ГВт – на 16,2 ГВт за 12 лет. Тарифную тему документ затрагивает: оптимизацию тарифного регулирования в изолированных системах и механизм "бери или плати" (мера 191). Предлагаемый акцент – сделать следующий шаг и вынести цену электроэнергии для промышленности в число измеримых целевых показателей, поскольку сейчас она задана преимущественно качественно.
Предсказуемо доступная электроэнергия – один из решающих факторов при выборе места базирования для энергоёмких производств глубокого передела: медеплавильных, алюминиевых, водородных комплексов, центров обработки данных. Помимо маржи, предсказуемо низкая цена генерации работает и на резервную функцию макрорегиона, снижая зависимость размещаемых производств от внешних поставок и ценовой конъюнктуры.
Сахалинская ГРЭС-2 в селе Ильинское
© РИА Новости / Владимир Михайлов
Целевые показатели стратегии стоит дополнить ценовым индикатором. К 2030 году средневзвешенный тариф для промышленных потребителей в первой и второй ценовых зонах Дальнего Востока мог бы опережать среднероссийский не более чем на 5%, а к 2035 году сравняться с ним. Особый подход нужен к изолированным энергосистемам: к 2035 году для них желательно снижение тарифов в 1,5–2 раза. Целевые тарифные параметры требуют расчёта по структуре генерации, сетевым затратам, межтерриториальному субсидированию и бюджетному источнику компенсации. Принципиальным шагом может стать отказ от перекрёстного субсидирования через дальневосточную надбавку и переход к технологической базе с низкой удельной себестоимостью генерации.
Для прироста генерирующих мощностей на 16,2 ГВт возможны разные комбинации. Один из вариантов: газовые ТЭС 4–6 ГВт (на основе "Силы Сибири" и "Силы Сибири – 2"), гидрогенерация 2–3 ГВт (Канкунская ГЭС 1,2 тыс. МВт, Гилюйская, Селемджинская, Нижне-Зейская ГЭС), модернизация и замещение угольных мощностей 2–3 ГВт, плавучие атомные станции "Росатома" 1–1,5 ГВт (Баимский проект и тиражирование его подходов на Удоканский и якутские золоторудные кластеры), стационарные малые атомные блоки, возобновляемые источники и накопители (геотермальная энергетика Камчатки, ветровые установки на Сахалине и Курилах) суммарно 2–3 ГВт. Часть мощностей уже в проектном портфеле, остальное на этапе формирования концепций, преимущественно вокруг проектов газификации.
От тонн к компетенциям
Стратегия уже сделала существенный шаг к добавленной стоимости. Документ прямо разворачивает приоритет от экспорта необработанного сырья к участию в цепочках с высокой добавленной стоимостью (раздел 6.1.2 – о глубокой переработке и региональных цепочках), переориентирует господдержку на проекты с высокой добавленной стоимостью и длинными переделами (мера 81) и закладывает рост высокотехнологичных отраслей до 17,1% к 2036 году с экспортной ориентацией на АТР (раздел 6.1.3). Предлагаемый акцент заостряет один его аспект: наряду с продукцией глубокого передела – наращиванием тонн полимеров, удобрений, металлопроката, где маржу ограничивает логистика, – стоит усилить экспортную монетизацию интеллектуальной собственности и услуг, то есть углубить раздел 6.1.3 в сторону вывоза компетенций: интеллектуальной собственности, инжиниринговых услуг, программных решений. Эти сегменты потенциально дают более высокую маржу и меньше зависят от физической логистики, сохраняя при этом санкционные, расчётные и комплаенс-риски. В таком контексте возможны 5 направлений развития.
- —Морские биотехнологии. Накопленная за полвека Тихоокеанским институтом биоорганической химии ДВО РАН интеллектуальная собственность по биоактивным компонентам морских организмов (ежей, голотурий, водорослей) может стать базой для коммерческих проектов в периметре китайской традиционной фармацевтики, индустрии красоты стран Персидского залива и рынков АСЕАН; финансовый потенциал следует оценивать отдельно – по портфелю патентов, лицензируемым продуктам и целевым рынкам.
- —Огранка алмазов. Внутри России перерабатывается менее 5% добытого сырья при значительных запасах ("Алроса" добыла 33 млн карат в 2024 году). Индийский кластер Сурата, обеспечивающий 90% мировой огранки, после санкций сократил экспорт огранённой продукции с 25,5 до 13,3 млрд долларов. Складываются условия для создания совместного предприятия в Якутии и Мирном с приглашением индийских мастеров-огранщиков – потенциально сотни миллионов долларов экспортной выручки при создании промышленного кластера и доступе к рынкам.
- —Сепарация редкоземельных металлов. Месторождение Томтор в Якутии, перешедшее в мае 2025 года к "Роснефти", – одно из крупнейших российских месторождений редких и редкоземельных металлов, включая ниобий. Основная добавленная стоимость создаётся не экспортом концентрата, а сепарацией. Совместные предприятия с индийской государственной компанией по РЗМ и Соликамским магниевым заводом возможны, однако финансовый эффект требует отдельной модели – по графику освоения, технологии сепарации и рынкам сбыта.
- —Холодноклиматический инжиниринг. Россия может использовать 80-летний опыт работы в условиях вечной мерзлоты, эксплуатации судов высокого ледового класса и арктического проектирования. Он востребован во внутренних арктических проектах, а также в Китае, странах Центральной Азии и дружественных юрисдикциях с холодным климатом; экспортная выручка требует отдельной оценки.
- —Информационные технологии и сервисы для Азии. Владивосток и Хабаровск благодаря часовому поясу (7 часов разницы с Москвой) могут выиграть от обслуживания клиентов Китая, Индии и стран АСЕАН. Пример Еревана как центра притяжения переехавших специалистов в 2022–2025 годах показывает, что при целевой политике на горизонте 2030-х возможно сформировать заметный ИТ-контур на несколько десятков тысяч специалистов; экспортная выручка может измеряться сотнями миллионов долларов в год.
Сортировка алмазов
© РИА Новости / Александр Уткин
В совокупности эти 5 направлений стоит рассматривать не как быстрый источник выручки, а как портфель нишевых вариантов с высокой маржой и слабой зависимостью от логистики и санкций: их отдача растянута во времени и опирается частью на ещё не освоенные активы – например, РЗМ-проект Томтор выходит на проектную мощность лишь за горизонтом 2035 года. При последовательном развитии к середине 2030-х они способны сформировать высокотехнологичный экспорт в сотни миллионов долларов в год с потенциалом выхода на единицы миллиардов при реализации крупных РЗМ-, ИТ- и инжиниринговых проектов и поднять долю наукоёмких отраслей в ВРП заметно выше целевых 17,1%, превращая накопленные компетенции в экспортный продукт там, где вывоз сырья упирается в логистический потолок.
Финансы: момент развернуть инфраструктуру
Стратегия делает ставку на привлечение долгосрочного капитала в инфраструктуру, и текущая фаза рынка этому благоприятствует. Снижение ключевой ставки Банка России (14,25% на июнь 2026 года против 21% на конец 2024-го) позитивно отражается на рынке капитала. При базовом прогнозе ставки 14,0–14,5% в 2026 году и 8,0–10,0% в 2027-м рынок капитала медленно оживает, и открывается окно для рационального долгосрочного финансирования инфраструктурных проектов; позже, когда снижение ставок изменит экономическую фазу, сделать это будет дороже. На таком фоне перспективны 2 самостоятельных контура развития, работающих параллельно.
Цифровые финансовые активы для привлечения зарубежного капитала. Действующий с 2021 года закон 259-ФЗ создал условия для инновационных инструментов; на рынке уже работают "Сбер" ЦФА, "Атомайз", Альфа-Банк и "Лайтхаус". Транши Восточного полигона, тарифные потоки Северного морского пути, контракты на электроэнергию плавучих атомных станций могут упаковываться в цифровые финансовые активы с расчётами в дружественных валютах – юанях, дирхамах, рупиях – снижая зависимость от части традиционной международной расчётной инфраструктуры при соблюдении валютного, санкционного и налогового регулирования, а также требований по идентификации клиентов и противодействию отмыванию средств. Потенциальный класс инвесторов может включать крупные суверенные и инфраструктурные фонды дружественных юрисдикций (инвестиционный орган Абу-Даби – 1,11 трлн долларов, государственный инвестиционный фонд Саудовской Аравии – 925 млрд долларов, Мубадала – 330 млрд долларов), Китайскую инвестиционную корпорацию, Индийский Национальный фонд инвестиций в инфраструктуру, Индонезийский государственный инвестиционный фонд.
Мировой опыт подтверждает перспективность направления: в 2023–2024 годах осуществлены выпуски токенизированных зелёных облигаций денежно-кредитного управления Гонконга. Для инфраструктуры ДФО реалистичнее обсуждать пилотные выпуски на десятки–сотни миллиардов рублей; трансграничный контур в десятки миллиардов долларов (оценки для периметра БРИКС к 2030 году) возможен лишь как долгосрочный рынок нескольких стран, а не как источник финансирования одного макрорегиона. Для масштаба: весь рынок ЦФА России на конец 2025 года – менее 0,7 трлн рублей в обращении (накопительным итогом с 2022 года – около 1,46 трлн). Россия может воспользоваться преимуществами первопроходца, пока в Азии формируются регуляторные рамки. Ключевые факторы – обеспечение этих инструментов и ликвидность.
Ценные бумаги и их производные на внутреннем рынке. Общий объём средств, доступных для инвестирования в России, значителен: у негосударственных пенсионных фондов порядка 5,5 трлн рублей, у страховых компаний – 3 трлн рублей, в банковской системе – около 150 трлн рублей (реально доступный для длинной инфраструктуры объём определяется нормативами, управлением активами и пассивами, капиталом и готовностью банков принимать риск), на брокерских счетах у 30 млн розничных инвесторов – около 5 трлн рублей. Этот пул сегодня ориентирован преимущественно на короткие облигации федерального займа, а длинные продукты на инфраструктурные активы развиты слабо.
Для инвестиций в инфраструктуру целесообразна трёхуровневая система инструментов. Первый уровень – выпуск ценных бумаг под концессионные платежи через специализированные финансовые общества (пример – "ДОМ.РФ" с ипотечными ценными бумагами объёмом более 1 трлн рублей); второй – инструменты управления ликвидностью и кредитным риском, включая РЕПО и гарантийные либо страховые механизмы (производные возможны только после формирования ликвидной базы); третий – индексные продукты и обеспеченные долговые обязательства. К 2030 году благодаря этим инструментам можно ориентироваться на привлечение 1,5–3 трлн рублей в развитие инфраструктуры.
Железнодорожный мост через реку Амур в Хабаровском крае
© РИА Новости / Валерий Мельников
Совместная ответственность глав регионов
Стратегия фиксирует, что на 5 регионов приходится 80% валового регионального продукта Дальнего Востока (раздел 3), то есть концентрация и координация уже в поле зрения документа. Предлагаемый акцент касается не методологии, а структуры стимулов.
Действующая модель, когда каждый глава региона отвечает за индивидуальный набор показателей эффективности, понятна и в целом оправдана: она создаёт состязательность за инвестиции и ясную персональную ответственность. Вместе с тем заметная часть отдачи на Дальнем Востоке рождается на стыке регионов – в производственных и сервисных цепочках, которые сама стратегия выдвигает на первый план. Это, к примеру, переработка медного концентрата с Чукотки на плавильных мощностях в Приморье, общие центры сепарации редкоземельного сырья, межрегиональные медицинские кластеры, обслуживающие пациентов нескольких территорий. Подобные связки усиливают совокупный результат макрорегиона, и их естественно поддержать, дополнив индивидуальные показатели межрегиональным контуром стимулов.
Зачем дополнить структуру показателей
Чтобы полнее раскрыть потенциал Дальнего Востока, индивидуальную ответственность глав регионов имеет смысл дополнить совместной – так, чтобы у смежных проектов в соседних субъектах был общий интерес двигаться согласованно, чтобы вложения в межрегиональные центры, в том числе медицинские, изначально учитывали потребности соседних территорий, а у общей дальневосточной повестки появились ответственные за совокупный результат, а не только за отдельные региональные планы.
Эффективной представляется структура показателей 30–50–20: 30% – индивидуальные показатели региона (как сейчас), 50% – межрегиональные инициативы и цепочки, 20% – вклад в результаты всего Дальнего Востока.
Рабочий в одном из цехов локомотивного депо в Тынде
© РИА Новости / Станислав Красильников
На что опереться
Заслуживают внимания проверенные временем подходы из международной практики; предлагаем рассмотреть 4 модели.
- —Австралия. С 2008 года действует программа "Сокращение разрыва" – соглашение между федеральным правительством и штатами, предусматривающее на текущий момент 19 индикаторов. У каждого есть ответственный на федеральном уровне и в штате, а ежегодные отчёты премьер-министра парламенту детализируют результаты по регионам. Совместная ответственность закреплена де-юре и не пересекается с индивидуальными повестками штатов.
- —Евросоюз. В программах межрегионального и трансграничного сотрудничества логика финансирования часто строится вокруг партнёрства нескольких территорий; принцип можно использовать как аналог, не распространяя его на все структурные фонды.
- —Германия. Система финансового выравнивания (Länderfinanzausgleich) демонстрирует институционализацию межтерриториальной солидарности, но не является прямым аналогом КПЭ губернаторов.
- —Китай. Модель парных провинций, реализуемая с 1990-х годов, предполагает, что развитые провинции (Гуандун, Шанхай, Цзянсу) поддерживают менее развитые (Тибет, Синьцзян, Юньнань) по измеримым обязательствам – инвестициям, кадрам, инфраструктуре. Такие города, как Москва, Санкт-Петербург, а также субъекты уровня Республики Татарстан, могли бы здесь играть роль по взаимодействию с городами и субъектами Дальнего Востока.
Корпоративный опыт тоже предлагает проверенные модели. Сбалансированная система показателей Р.Каплана и Д.Нортона охватывает финансы, потребителей, процессы и обучение. Модель общего рабочего пространства "Тойоты" базируется на принципе одного помещения и единой панели показателей, стимулируя кросс-функциональное взаимодействие. Управление по целям и ключевым результатам допускает сочетание индивидуальных и командных целей; для глав регионов конкретная пропорция должна быть предметом пилота. Матричная структура "Проктер энд Гэмбл" с двойной подотчётностью по региону и продуктовой линии усиливает комплексное управление. В крупных промышленных программах используется единый центр управления проектами с ответственностью за сроки, бюджет и межфункциональную координацию; этот принцип переносим на межрегиональные проекты.
Что должно появиться на практике
На сайте Минвостокразвития можно разместить публичную панель показателей с 12–15 ключевыми индикаторами по каждому региону и совокупно. Имеет смысл пилот единого совместного доклада по межрегиональным проектам с отражением вклада каждого региона в общий результат. Для повышения мотивации существенную часть оценки и стимулирования региональных команд можно привязать к межрегиональным результатам. Кроме того, полезна практика совместной подписи на ключевых инвестиционных решениях по межрегиональным проектам – когда один проект утверждается несколькими руководителями, что обеспечивает разделение рисков.
Потенциальная проблема – феномен "безбилетника", когда один регион пожинает плоды работы соседей. Чтобы его минимизировать, можно ввести парную подотчётность, при которой показатели обоих регионов в цепочке снижаются при провале одного, а также потолок индивидуального бонуса при невыполнении парных целей.
Что делать в ближайшие 12 месяцев
Перечисленные акценты не требуют переработки стратегии: большинство из них в том или ином виде уже в ней присутствует, и речь идёт о детализации и усилении в последующих документах, таких как план реализации. В ближайшие 6–18 месяцев можно реализовать первый контур: КПЭ, методики, пилоты и изменения в плане реализации; капиталоёмкие меры требуют отдельного горизонта. На уровне самой стратегии имеет смысл вынести в измеримые ориентиры то, что уже задано качественно, – ценовой индикатор в энергетике, индикатор экспорта компетенций, целевые параметры миграции и рождаемости. На уровне плана реализации – детализировать конкретные механизмы и сроки. На уровне инструментов Корпорации развития Дальнего Востока и Арктики – расширить преференциальные режимы под проекты с интеллектуальной собственностью, запустить новые жилищные программы, внедрить координационные механизмы между регионами.
Стратегический горизонт 2030/36 представляется достаточным для достижения обозначенных целей. Проект стратегии – сильная и сбалансированная платформа; перечисленные акценты направлены на то, чтобы полнее раскрыть уже заложенный в ней потенциал.
Материал подготовлен экспертом в области инфраструктурного и инвестиционного развития Михаилом Баженовым
