17:06 06.03.2026
Судовой врач Александр Зотов: На ледоколе ты не можешь хлопнуть дверью и уйти
© Фото предоставлено пресс-службой ФМБА России
Врач судовой медицины на ледоколе должен уметь практически всё: для команды судна он и терапевт, и хирург, и стоматолог, и даже психолог. Что делать, если у члена экипажа в тысячах километрах от берега заболел зуб или случился приступ аппендицита? Ответ знает Александр Зотов – хирург, врач отделения судовой медицины Центра медико-санитарного обеспечения Северного морского пути ММЦ имени Н.И.Пирогова ФМБА России.
Специалист с 2022 года отвечает за здоровье членов экипажей и пассажиров атомных ледоколов, работающих на трассе Северного морского пути. После почти полувека в медицине (из которых 10 лет – в НИИ скорой помощи имени Н.В.Склифосовского) он сменил береговую хирургию на медицинский блок атомохода. О том, какое главное качество должно быть у судового врача и почему работа на ледоколе – это абсолютная свобода и в то же время абсолютная ответственность, Александр Зотов рассказал в эксклюзивном интервью порталу "Развитие Арктики и Дальнего Востока".
– Александр Александрович, Ваш путь в судовую медицину выглядит нестандартно: институт Склифосовского, ординатура, больше 10 лет работы в легендарной клинике. Почему в итоге – судно?
После 10 лет в НИИ скорой помощи имени Н.В.Склифосовского я 20 лет работал хирургом в городской поликлинике Москвы. Потом семейные обстоятельства так сложились, что мог больше времени проводить вдалеке от дома. Сначала ходил судовым врачом по рекам и озёрам – Волге, Онеге, Ладоге. Но там был длинный межнавигационный отпуск: с сентября по май. Меня это не устроило: захотелось работы круглый год. Тогда я и вышел на отдел судовой медицины ММЦ имени Н.И.Пирогова в Мурманске. С тех пор я работаю судовым врачом на атомных ледоколах.
– Что самого необычного для берегового хирурга в работе на ледоколе?
– Абсолютная свобода и абсолютная же ответственность. Здесь ты сам принимаешь решение, сам его выполняешь и сам за него отвечаешь. Это главный плюс. И главная сложность.
Хирург по определению не одиночка. Ему нужна команда, надёжный помощник – судовой фельдшер.
– С какими самыми серьёзными случаями сталкивались в море?
– Все серьёзные случаи – это история про спасение человека в условиях, когда до берега могут быть тысячи километров льда. Был случай с влажной гангреной стопы. Мы с фельдшером боролись за ногу, но приняли решение об эвакуации за 3,5 тыс. км. Благодаря слаженным действиям пациента эвакуировали в многопрофильный центр имени Пирогова в Мурманск, где ему спасли ногу.
– А полостные операции в рейсе – это реальность?
– Абсолютно, но только те, что можно провести под местной анестезией. Медблоки и аптечки атомных ледоколов оснащены лучше некоторых больниц, и у врачей в рейсе есть возможность оказывать достойную профессиональную медицинскую помощь. Надо отдать должное и руководству ФМБА: они в курсе нашей специфики и действительно прилагают усилия, чтобы мы получали не просто формальный набор бинтов, а современное оборудование и препараты. Для них Арктика – не строка в отчёте, а зона реальной ответственности.
Александр Зотов, врач отделения судовой медицины Центра медико-санитарного обеспечения Северного морского пути ММЦ имени Н.И.Пирогова ФМБА России
© Фото предоставлено пресс-службой ФМБА России
В моей практике были случаи, когда делали сложную репозицию перелома предплечья, удаляли зубы, вскрывали панариции, – чего только за мою практику не было! В автономном плавании врач должен быть готов ко всему: к почечным коликам, к гипертоническому кризу и к аппендициту тоже. Здесь нет узких специалистов. Ты и терапевт, и хирург, и стоматолог, и психолог.
– Какое главное качество для судового врача?
– Не бояться. Не бояться ответственности, не бояться делать то, что обязан, даже если это выходит за рамки твоей береговой специальности. И ещё – любить свою профессию до мозга костей. Хорошая работа получается только у мастера, который любит своё дело.
Есть и специфика. Ты в замкнутом пространстве, в изоляции. Если возникнет конфликт с кем-то из экипажа, ты не сможешь хлопнуть дверью и уйти. Это как на орбитальной станции: бежать некуда.
– А экипаж слушается Ваших рекомендаций? Или моряки – народ суровый?
– За 50 лет в медицине я научился относиться к этому спокойно. Были притирки. Например, по регламенту я должен проводить плановые медосмотры. Сначала были жалобы: "Опять давление мерить!" Но постепенно привыкли. Теперь сами приходят: "Доктор, а где мой осмотр?" Выстроилось взаимное уважение.
– Ваш совет молодым врачам, которые мечтают о такой работе? На что им стоит обратить внимание?
– Мой путь, возможно, не образец для подражания, но он показателен. Сразу после университета, без серьёзного клинического багажа – я бы не советовал. Это не стажировка, где над тобой стоит наставник и поправляет. Здесь ты конечная инстанция. Да, конечно, можно проконсультироваться с коллегами с соседних ледоколов или c врачами в Мурманске: ты предоставляешь подробный статус, ЭКГ, рентгенограммы и в ответ получаешь рекомендации ведущих специалистов ММЦ имени Н.И.Пирогова ФМБА России. Но принятие конечного решения, как правило, остаётся за тобой.
Я, окончив ординатуру в Склифе, сознательно уехал в глубинку, в районную больницу в Ярославской области. Это была лучшая школа автономности. До ближайшего крупного центра – 75 км. Выходных не существовало, потому что пока у людей праздник, у хирурга – рабочие будни. ДТП, бытовые травмы, обострения – ты один на всё: принял роды, прооперировал аппендицит, вправил вывих, провёл реанимацию. Там нет возрастных или профильных ограничений, как в городской специализированной клинике. Пациент пришёл – значит, он твой. Вот эта всесторонняя, тотальная ответственность за человека в условиях ограниченных ресурсов – лучшая подготовка к судну.
Александр Зотов, врач отделения судовой медицины Центра медико-санитарного обеспечения Северного морского пути ММЦ имени Н.И.Пирогова ФМБА России
© Фото предоставлено пресс-службой ФМБА России
На ледоколе то же самое, только пространство сжато до размеров судна, а "соседний центр" – в 3 тыс. км и зачастую недоступен из-за непогоды.
Здесь были и зубная боль, превращающаяся в абсцесс, и гипертонический криз, и травмы, и состояния, требующие немедленного хирургического вмешательства. Ты должен уметь диагностировать эти состояния и действовать во всём этом спектре. Не просто "знать, как лечится аппендицит", а точно его диагностировать без МРТ и немедленно оперировать, если иного выхода нет.
Поэтому мой совет – сначала набраться опыта там, где трудно, где ты главный и единственный врач для многих. Отточить не только руки, но и клиническое мышление, и интуицию. А ещё – понять свою психологическую устойчивость. Здесь ты не только врач, но и часть замкнутого экипажа. Ты не можешь после сложной смены пойти домой и отвлечься. Ты остаёшься с теми же людьми. Нужно уметь выстраивать границы и сохранять профессиональный холодный рассудок, когда личные эмоции бьют через край.
– Получается, это работа не столько для романтиков моря, сколько для очень крепких профессионалов-универсалов?
– Именно так. Романтика льдов и северного сияния заканчивается при первом же экстренном вызове в 3 часа ночи. Это выбор взрослого, сложившегося специалиста, который точно знает цену своим навыкам и своей психике. Фильтр естественный и очень жёсткий. Но для тех, кто проходит этот фильтр, это уникальный опыт и абсолютная профессиональная свобода.
