https://arctic.ru

Интервенция. Вечная мерзлота глобальной политики

Интервенция. Вечная мерзлота глобальной политики

Arctic.ru: О реализации государственных задач развития Арктики и Дальнего Востока

2026-10-15T09:00

2026-10-15T09:00

2026-10-15T14:33

калейдоскоп

/img/07ea/0a/0f/1838531_0:105:2000:1230_1920x0_80_0_0_bb35e313f41fe05c034a8f730a95d09b.jpg

Западная цивилизация и её давние предводители, идейные вдохновители и менеджеры – англосаксы – отличаются завидной последовательностью во многих вопросах. Особенно когда речь идёт об их жизненных, точнее меркантильных, интересах. Считая себя чем-то наподобие пупа земли, всю остальную планету они воспринимают как собственные закрома, огромную планетарную кормовую базу, призванную обслуживать их потребности.Упаси господь, никто не собирается делать случайных обобщений или огульно обвинять в чём-то целые народы. Это было бы глупо и нелепо. И среди англосаксов во все времена бывало множество гуманистов, просветителей, мыслителей, да просто порядочных людей. Но мы говорим о глобальной тенденции, не заметить которую можно только совсем уж никогда не открывая учебники истории, географии и политэкономии. Или умышленно не желая замечать, мягко говоря, не самые справедливые перекосы в развитии различных территорий земного шара."Англичанка гадит"Впрочем, о какой справедливости нашего такого несовершенного мира можно толковать, когда вся история человечества есть сплошная череда войн за природные ресурсы и возможность эксплуатировать, желательно как можно более бесцеремонно, страны и народы, которые на каком-то этапе оказались слабее? Запад преуспел, отсасывая жизненные силы колоний и зависимых территорий, потому и претендует теперь на мировую гегемонию. Остальным приходится с этим считаться и держать ухо востро.Только расслабишься, дашь слабину или, скажем, неверно сориентируешься в актуальной реальности – пиши пропало. В смысле, жди на горизонте трубы английского флота или, как теперь модно, американские самолёты и ракеты. Надеюсь, никого не стоит убеждать, что Великобритания и США – это порождение одной цивилизации англосаксов? Со своими модификациями, разумеется.Расхожие и даже чуть траченные молью фразы о процессах потепления в международной политической обстановке или, наоборот, об охлаждении в отношениях между какими-то государствами могут касаться чего угодно. Но только не основополагающего для Запада хищнического инстинкта. Тут уж никаких потеплений. Вообще никакого колебания политической температуры. Одна глухая и непробиваемая вечная мерзлота. Это по сути. А на словах может быть что угодно, разумеется.Причём все эти тревожные вещи и проистекающая от Запада перманентная угроза касаются не только стран третьего мира, изрядно хлебнувших лиха во времена колониальной системы и продолжающие прихлёбывать в эпоху постколониальную. Всем следует быть очень внимательными, в том числе ближайшим сателлитам англосаксов. Чего уж говорить о могучем и, прямо скажем, традиционном геополитическом сопернике и мировоззренческом антагонисте Запада – державе-цивилизации России.Многовековое, когда открытое, а очень часто закулисное противостояние русской и англосаксонской цивилизаций в нашем общественном сознании закреплено лаконичным, но чрезвычайно ёмким фразеологизмом, мемной фразой "англичанка гадит". Приписывается она чаще всего военачальнику Александру Суворову. Затем словосочетание, до того точное, что нет нужды его пояснять, использовалось многими политиками и литераторами. В варианте "англичанка подгадила" оно вошло даже в словарь Дмитрия Ушакова образца 1935 года.В реальной же истории противоборство систем выразилось в нескольких эпизодах, когда англосаксы (сами или при поддержке союзников) напрямую посягали на территорию России и её богатства. Заметьте, примеров, когда российские войска высаживались на берегах Великобритании, чтобы их колонизировать, найти не удастся даже при очень большом желании.Британия издавна неравнодушно посматривала на тучные российские ресурсы. Причём касалось это далеко не в последнюю очередь сурового, но такого богатого Русского Севера. Начало перерастанию абстрактного любопытства в предметную заинтересованность было положено в августе 1553 года, когда Ричард Ченслер, капитан английского судна "Эдуард Бонавентура", приказал бросить якорь в Двинском заливе Белого моря.Справедливости ради заметим, что команда Ченслера хотела северным путём добраться до Индии. Не очень они хорошо, конечно, представляли себе масштабы планеты, вот и обнаружили вместо индийцев насельников Николо-Корельского монастыря на русском острове Ягры. Теперь это Северодвинск, город, где куётся подводный щит России: строятся боевые субмарины, что, конечно же, по-своему символично.Но экспедиция Ченслера ещё не была военной экспансией. Разведка? Да, пожалуй. Установление регулярных торговых сношений? Тоже да. Кому в бизнесе больше улыбалась удача, русским или британцам, тема спорная. Не слишком к тому же в данном случае важная. Главнее, что с того момента англосаксонские глаза завидущие не могли спокойно смотреть на невероятные сокровища Русской Арктики, рядом с которыми меркла даже роскошь Индии. А руки загребущие начинали сами собой почёсываться от желания порыться в нашей природной кладовке.Теперь открытая агрессия Лондона и попытка взять северные русские земли под английский контроль становились только вопросом времени. Правда, там ведь продуманные люди сидят, пойти на это они могли только при определённых раскладах сил. И во всяком случае, когда Россия была не в состоянии в полной мере себя защитить.Кола безо льда, но с вином и чуть-чуть с разбоемПара пробных шаров в этом смысле была запущена англосаксами в XIX веке. Впрочем, не шаров, разумеется, а ядер. Впервые британские пушки ударили прямо по территории Российской империи в 1809 году.Времена были смутные, нехорошие. Европу лихорадило от бациллы Наполеона. Да, он был не англосаксом, а корсиканцем, но тоже, знаете ли, тем ещё подарком западного мира всему остальному человечеству.То был период стремительного создания и такого же скоропостижного крушения военных союзов и коалиций. На очередном этапе континентальной конфронтации, когда после Тильзитского мира Россия вынуждена была поддаться на уговоры Франции и включиться в морскую блокаду Британских островов, англичане дебютировали в качестве агрессоров в зоне российских интересов в Арктике.В мае 1809 года в Кольском заливе, у побережья Кольского полуострова, а точнее, на рейде рыболовецкой базы Колы, известной ранее, как Кольский острог, появился английский фрегат и стал палить по судам ошалевших от такого поворота дел поморов, по немудрёной местной инфраструктуре. Отбиваться, по чести сказать, было особо некому да и нечем."Я ж со своей стороны к защищению не имею никакого орудия, а притом жители все разъехались на морской промысел, которых уже сюда собрать никак за дальностию вскоре неможно. Команда ж воинская самая малая, в коей и служители все престарелые и увечные, не с кем уже противиться будет. Для надлежащего по округе распоряжения дал я знать здешнему исправнику и в городе городской ратуше. О чём вашему высокопревосходительству честь имею донести, не медля ни малого времени", – в отчаянии докладывал о чрезвычайной ситуации архангельскому губернатору адмиралу Мартыну Фондезину кольский городничий Иван Владимиров.Фондезин отправил доклад по команде министру морских сил адмиралу Павлу Чичагову:"Неприятель находится в Екатерининской гавани, овладев оною и взяв тут разных купецких 17 судов, в том числе кольских 3, и строение опустошает. А неприятельский корабль стоит в Кильдюйме, с которого на катерах разъезжают по Кольской губе, не доходя до Колы за 40 вёрст, и что по сим слухам жители Колы все с семьями своими разбежались в леса. Донесли о прибытии англичан до 70 человек в город Колу и о овладении оным по арестовании городничего и всех чиновников".Это был самый натуральный пиратский налёт на беззащитный русский городок.Публицист Сергей Аксентьев на страницах журнала "Север" за 2007 год так описывал действия британцев в Русской Арктике в 1809 году:"Капитан Фредерик Котрель повёл свой 40-пушечный Ney Aden на Мурман в поисках лёгкой поживы.На подходе к Кольской губе, он зашёл в становище и уговорил нескольких поморов показать дорогу на Кильдин, пообещав за это каждому новую матросскую форму, хлеба и вина, сколько кто пожелает. 5 мая 1809 года фрегат стал на якорь в бухте Монастырской в юго-восточной части острова Кильдин. В это время там находились 2 судна купца Степана Попова, груженные мукою и продовольствием. Англичане их захватили. Всё содержимое выгрузили на фрегат, а суда сожгли. Перепуганный Попов на лёгкой лодке поспешил в Колу уведомить о случившемся кольского городничего.Тем временем команда английского фрегата учинила в кильдинском погосте грабёж. Пьяные моряки тащили на корабль всё: церковную утварь, съестные припасы, рыболовные снасти, соль и даже бочки для рыбы. Обчистив погост, убив несколько поморов, пираты сожгли избы, сараи и часовню.После кильдинского погрома Котрель отправил в Екатерининскую гавань 5 ботов с 75 солдатами и 3 офицерами во главе с лейтенантом Андреем Вельсом. Там добычей англичан стали десять промысловых и транспортных судов, 7862 пуда ржаной муки, 6526 пудов рыбы, 5318 пудов соли, а также различное имущество.Затем Вельс отправился в Колу. Высадившись на берег, англичане схватили инвалидов-солдат, обезоружили их и заперли вместе с чиновниками и городничим в здании суда. Отобранные ружья и пушки побросали в залив, а сами пустились грабить брошенные жилища и государственные учреждения. Раскурочив питейное заведение, устроили шумную попойку. Пьяные матросы с пением гимна шатались по улицам, палили из ружей, расстреливали собак. Покуражившись 2 дня, налётчики погрузили награбленное добро на суда и ушли в Екатерининскую гавань.Пока лейтенант Вельс бесчинствовал в Коле и Екатерининской гавани, матросы с фрегата NeyAdenна захваченных шняках и ботах разъезжали вдоль побережья (вплоть до Териберки), грабили, разрушали и жгли поморские стойбища".Итоги англосаксонского набега на Колу адмирал Павел Чичагов подвёл в своём докладе императору Александру I:"В бытность их в городе как у городничего и других чиновников шпаги, так и у штатной команды ружья и всю амуницию отобрали и бросили в воду, сверх уведённых ими двух судов с грузом и взятых баранов и телят до 50. Хлебный и соляный магазин оставлены в целости, винный же магазин разломан".Для жителей Кольского полуострова, как, собственно, и для всей России, это был совершенно новый опыт. Тем же поморам было не в диковинку постоянно противостоять агрессивным поползновениям скандинавских соседей. Но англосаксы – это, конечно, было что-то совсем иное, куда как более опасное.Недлинный, в принципе, эпизод, даже несколько затерявшийся среди бурных военных событий первой четверти XIXвека, тем не менее получился показательным. Англичане продемонстрировали свой фирменный колониальный стиль: бескомпромиссный грабёж и жестокость по отношению к населению. Захваченное добро на захваченных же рыболовецких русских судах было отправлено на Британские острова в качестве (внимание!) военных трофеев.Своими бойцами, впрочем, англичане тоже не слишком дорожили. В грабительской высадке на побережье Кольского полуострова был курьёзный момент. Пока матросы кошмарили местное население, капитан Фредерик Котрель отправился поохотиться, убил оленя, смекнул, что затащить тушу на борт силёнок не хватит, оставил матроса Матиса Еллеса сторожить добычу и отправился за подмогой.Потом, надо понимать, планы капитана изменились. Брошенный озадаченный матрос увидел свой корабль уходящим в море на всех парусах. Моряк сдался русским, ничего другого ему не оставалось. Скорее всего, он стал единственной потерей британского флота в этом эпизоде.Ответь российский флот на британские бесчинства на Мурмане, скажем, обстрелом и разграблением какого-нибудь Бристоля или Портсмута, уверенно можно сказать, что о зверстве русских варваров до сих пор бы гудела западная общественность. Но этого не произошло. Гудеть, в этом смысле, не о чем.Крестная сила против пиратов студёных морейВ следующий раз английские беспредельщики нагрянули в Русскую Арктику в 1854 году. Момент был выбран совсем не случайно. Это был своеобразный северный отзвук знаменитой Крымской войны 1853–1856 годов.Англосаксы собрали совсем ещё недавних своих врагов французов, управляемых османов и подвернувшихся под руку сардинцев и, при молчаливом согласии прочих стран западной цивилизации, напали на Россию. Свою прямую агрессию Лондон назвал "битвой цивилизации против варварства". Знакомый приём, верно? Тогда этот инструмент только оттачивался для неоднократного применения в будущем. В несколько модернизированном виде он и сегодня актуален.Ожесточённые бои шли в Крыму, на Балканах, на Кавказе, но и на Севере тоже было неспокойно. Причём там англосаксы снова-таки показали во всей сомнительной красе свои принципы ведения войны, так старательно ими отработанные в многочисленных колониальных захватах."Небольшая эскадра, состоящая из 26-пушечной "Эвридики", 15-пушечной "Миранды" и 14-пушечного "Проворного", в июле 1854 года была послана на Белое море для уничтожения российского судоходства и береговых укреплений Русской Лапландии", – как бы между делом сообщила своим читателям английская газета The Illustrated London News."Английский пароход "Миранда" требовал сдачи города, но находившийся там в это время и принявший команду адъютант архангельского военного губернатора лейтенант Бруннер решительно отказал неприятелю в этом требовании, тогда с парохода был открыт огонь по городу калёными ядрами, бомбами и гранатами, кроме того, неприятель несколько раз покушался сделать высадку, посылая к берегу баркасы с вооружёнными людьми, но всякий раз был отражаем лейтенантом Бруннером с 50 человеками Кольской инвалидной команды при помощи вооружённых жителей", – это уже фрагмент донесения подполковника Соколова шефу жандармов генерал-адъютанту графу Орлову о новом нападении англичан на Колу.Мирная, незлобивая, с нападения 1809 года так толком и не укреплённая Кола вторично стала целью британцев. Хотя согласитесь, где эта Англия и где Кольский полуостров? Впрочем, расстояния никогда не смущали англосаксов. На этот раз Коле досталось ещё покруче, чем 45 годами ранее."Город выжжен почти весь; в самой середине его, на площади, одиноко стоят обгорелые стены каменной церкви; площадь эта есть правильный квадрат, она окружена обвалившимся рвом и признаками земляного вала (остатки бывшего Кольского острога). Позади церкви уцелели от разрушения единственный во всём городе каменный дом уездного казначейства и три обывательские деревянные дома", – рассказывали своим читателям "Архангельские губернские ведомости" в номере от 22 июля 1861 года.Историк и архивист Николай Голубцов в изданной в 1911 году работе "К истории города Колы Архангельской губернии" рассказывал об обстреле англичанами городка зажигательными зарядами, десанте агрессоров на побережье и героической обороне русского форпоста в Арктике в августе 1854 года."Неприятель ушёл в море, считая, очевидно, бесполезным оканчивать разрушение города. Таким образом, хотя Кола не была взята неприятелем, но это обошлось для города дорого. От бомбардировки 11–12 августа было уничтожено в Коле: 92 дома, 2 церкви, часовня, казённые магазины – соляной, винный и хлебный – и деревянный старинный острог с 4 башнями по углам. Уцелело в городе: 18 домов, церковь на монастырском острове и казначейство, – писал Николай Голубцов. – В числе сгоревших церквей был прекрасный и уважаемый колянами Воскресенский собор, построенный при царях Иоанне и Петре Алексеевичах в 1684 году. Он был обведён валом и увенчан 18 главами с восьмиконечными крестами, причём высота средней главы с крестом была более 120 футов (36,5 м. – Прим. ред.). На восточной стороне храма, под кровлею, прибита была доска, на которой славянскими буквами написана история этого сооружения".В разбойничьих рейдах англосаксов в русских арктических и субарктических водах времён Крымской войны сложно не заметить ещё одну яркую отличительную черту их стиля. Плевать они хотели на веру и религию аборигенов. Причём если в роли последних выступают не африканцы или, например, индусы, а вполне себе христиане, скажем, русские православные монахи, никакого значения для агрессоров это не имеет.Сгоревший Воскресенский собор в Коле ещё можно как-то списать на случайность, дескать, попал под обстрел вместе со всем городом. Но атака английских кораблей на Соловецкий монастырь, православную твердыню в каких-то полутора сотнях километров от полярного круга, – явление выдающееся и совершенно возмутительное. Не рискнув стучаться в арктические ворота России, город Архангельск, прикрытый пушками Новодвинской крепости, корсары адмирала Эрасмуса Омманни решили наброситься на монастырь.А что? Лёгкая цель! Несколько уже негодных к службе солдат-инвалидов, монахи, трудники – вот и весь гарнизон. На обстрел корабельной артиллерии Соловки могли ответить только парой орудий. Даже годных ружей не было, одни морально устаревшие бердыши. Зато на стороне монахов были сила духа и правда."В июле 1854 года два британских 60-орудийных паровых фрегата Brisk и Miranda показались в виду монастыря и открыли огонь по монастырю. Монастырские две 3-фунтовые пушки отвечали на огонь столь действительно, что они принудили неприятеля отступить.На следующий день, когда монастырь отказался сдаться, бомбардировка продолжалась без перерыва целых 9 часов, в течение всего этого времени монахи ходили с крестным ходом по стенам с пением гимна "Мужайтесь, ибо вы дети Господа".Деревянная гостиница, построенная снаружи стен для удобства паломников в монастыре, была разнесена в щепки, несколько кирпичных келий монашеских, выстроенных поверх наружной стены, сильно были повреждены, а несколько выстрелов попали внутрь церкви, но никто не был убит или ранен, "ни даже маленький птенец в гнезде на монастырском дворе"".Выше приведена выдержка из интереснейшего издания – "Возвращения из Англии пленного монастырского колокола в Соловецкую обитель 4 августа 1912 г.", отпечатанного в Москве в 1913 году.Не сумев победить монахов в бою, лондонские пираты спёрли колокол из скита одного из дальних островов Соловецкого архипелага. Потом, когда мировая политическая конъюнктура изменилась, его пришлось вернуть, раскаявшись – впрочем, скорее всего, для вида – в грехе.Колокол был не единственной соловецкой добычей англосаксонских еретиков. Ещё они украли монастырских баранов. А хотели, чтобы обитель отдала им ещё и волов. Налётчики остро нуждались в продовольствии. По последнему вопросу англичане даже пригласили на переговоры архимандрита Соловецкого монастыря Александра. Встреча прошла на одном из островов в Белом море, куда и священник, и британцы прибыли на шлюпках.Архимандрит Александр упрекнул представителя Англии в краже баранов, на что тот сказал, мол, "время стоит военное, и мы должны брать". Что до волов, то священник жёстко сообщил офицеру, что если только корабли попытаются подойти к монастырю, то братия весь скот перебьёт и выбросит в море. Позже отец Александр об этом разговоре доложил архангельскому военному коменданту адмиралу Степану Хрущову. Обстоятельства необычных, прямо скажем, переговоров, были опубликованы "Северной пчелой" №167 за 2 августа 1855 года.Но скажем ещё несколько слов об украденном англичанами колоколе. Это же не бараны, в конце концов, а важный символ. Возвращение его в обитель было обставлено вполне тожественно. Вот, что было сказано в упоминавшемся уже издании "Возвращение из Англии пленного монастырского колокола в Соловецкую обитель 4 августа 1912 г.":"1912 год в истории жизни Соловецкого монастыря должен быть отмечен особым знаменательным событием, не только имеющим местное, чисто духовное, религиозное значение, но, думается, и не лишённым общегосударственного значения, – разумеется факт возвращения английским правительством колокола, увезённого английскою эскадрою в 1854 году после бомбардировки Соловецкой обители и прибывшего в обитель после, так сказать, 58-летнего пленения у иноземцев.Сам по себе колокол небольшой, и захват его военным кораблём в отношении материальной ценности, конечно, не представляет просто даже какого-то события, и для Соловецкого монастыря не может быть и речи о каких-то вещественных убытках или потере.Но позорный факт нападения военных судов Англии в трудную годину Севастопольской кампании на беззащитную Соловецкую обитель, – притом нападения, блистательно отражённого не столько силою вещественною, сколько предстательством Царицы Небесной и святых угодников Божьих и молитвами соловецких иноков, – остался навсегда живым укором хвалящимся своею лояльностью просвещённым мореплавателям".Казалось бы, англосаксы колокол вернули, стало быть, признали, что были не так уж и правы. Мягко говоря, поступили по-свински. Скажете, раскаялись и сделали шаг к примирению, конструктивному сотрудничеству? Ага! Как бы не так.В 1912 году вернули колокол на Соловки, как бы закрывая историческую страницу о своих претензиях на Русскую Арктику. Но уже в 1918 году, через какие-то 6 лет, войска англосаксов и их союзников высадились в Мурманске и Архангельске. И это уже был не пиратский набег, а самая настоящая, полномасштабная, развёрнутая интервенция с далеко идущими планами.Виртуозы колониального грабежаМомент был выбран подходящий, как никогда ранее. Россия вибрировала, полыхала Гражданской войной, так и норовила развалиться на куски. Царское правительство ушло в небытие, либерально-масонское Временное правительство, мелькнув транзитом через Таврический дворец в Петрограде, тоже кануло в Лету, советская власть только нарождалась, и в её долговечность тогда мало кто мог поверить.Это было исключительное время, чтобы оторвать от России её богатейшие и стратегически важные северные территории! И не только их, конечно. Иностранные интервенты высаживались и на Юге России, и в Прибалтике, и на Кавказе, и на Дальнем Востоке. Но в данном конкретном случае нас интересует Север.Союзнические экспедиционные корпуса весной 1918 года десантировались в Мурманске, а летом того же года – в Архангельске. Логика интервентов тут была очевидна: это два главных порта региона, пара важнейших ворот в Русскую Арктику, и кто их контролирует, тот хозяйничает на колоссальных северных просторах.Архангельск дополнительно манил своим проверенным веками авторитетом крупного морского логистического центра, а Кольский полуостров – незамерзающими, постоянно подогреваемыми Гольфстримом бухтами. Отсюда можно было всё что угодно (а угодно было многое, об этом мы ещё скажем) вывозить по воде в Европу и Америку. Кроме того, это был отменный плацдарм для продвижения на юг, вглубь российских территорий. Такие цели, естественно, тоже ставились.В 1894 году, всего-то за четверть века до описываемых событий, но при этом в совершенно иной исторической реальности, по Кольскому полуострову с деловой поездкой колесил министр финансов Российской империи Сергей Витте. Вот какие строки он включил в свои мемуары:"Выехали мы прямо в Северное море, а потом в океан; останавливались в различных гаванях, а затем направились прямо в Екатерининскую гавань.Действительно, Екатерининская гавань представляла собою замечательную гавань, как по своему объёму, полноводью, так и по своей защищённости. Эта гавань никогда не замерзает вследствие тёплого морского течения – Гольфстрима.Такой грандиозной гавани я никогда в своей жизни не видел; она производит ещё более грандиозное впечатление, нежели Владивостокский порт и Владивостокская гавань".Тогда Витте стал энергично продвигать идею создания в Екатерининской гавани одной из основных морских баз империи и соответствующей инфраструктуры к ней. Царь Александр IIIтоже был сторонником этого проекта, и в Екатерининской гавани возник город Александровск-на-Мурмане. Сегодня это порт Полярный, одна из баз Северного флота России.Все блага северных портов (и уже существующие, и ещё перспективные), разумеется, были отлично известны англосаксам. Потому на интервенцию они решились ничтоже сумняшеся.Показательный момент: во главе оккупационных подразделений были поставлены офицеры с большим опытом колониальных войн. Руководителем британских военно-морских сил в районе Мурмана, командиром так называемой Северороссийской эскадры являлся контр-адмирал Томас Кемп, ранее служивший в Восточной Индии и регионе Персидского залива.Командующий союзными войсками на Севере России генерал Фредерик Пуль был ветераном Англо-бурской войны, имел за плечами годы службы в Сомали и Нигерии.Руководивший интервентами в Архангельском регионе уроженец Шотландии генерал Эдмунд Айронсайнд тоже участвовал в Англо-бурской войне, а ещё служил в Индии и Южной Африке.Структурно подчинявшийся Айронсайду, но действовавший достаточно автономно руководитель союзных войск на Мурмане генерал Чарльз Мейнард ранее служил в Бирме и Индии, воевал в Южной Африке.Режим британцы в наших краях установили вполне для них комфортный и привычный, скрупулёзно отработанный и обкатанный в Азии и Африке. Проще говоря, чисто колониальный. И задачи, в самых общих чертах, перед интервентами стояли понятные: держать местное население в повиновении и как можно интенсивнее выкачивать из подконтрольной территории материальные блага."Интервенты захватили всё, что только было на складах: лес, лён, пеньку и т. д., – всего на 50 млн рублей золотом. Сначала англичане захватили часть грузов, объявив их собственностью британского военного ведомства в качестве процентов по русским государственным долгам, но потом вмешались остальные интервенты и заставили англичан поделить с ними награбленную добычу, – сообщалось в разделе "Колониальный грабёж" вышедшего в Москве в 1933 году сборника документов "Интервенция на Севере". – Кроме того, в порядке торговли интервенты вывезли товаров более чем на 100 млн рублей золотом, заставляя грузить, например, лес не только со складов, но отовсюду, где его можно было найти"."По неполным, основанным на документах таможни и других учреждений данным, ущерб, понесённый Севером (бывшая Архангельская губерния) от интервенции, превышает 220 млн рублей. Однако действительный ущерб не поддаётся точному учёту, так как интервенты, будучи хозяевами, большую часть богатств края вывозили беспошлинно и бесконтрольно. Приблизительный подсчёт даёт сумму свыше 649 млн рублей", – прикидывал в 1931 году автор книги "Белый террор на Севере. 1918–1920" Александр Потылицын, ведя исчисления в полновесных золотых рублях.На корабли грузилось и отправлялось в Англию, Францию, США всё, что могло представлять ценность: лён, кудель, пенька, пакля, смола, пек, марганцевая руда, льняное семя, поташ, конский волос, щетина, пушнина, фанера, скот. Да, собственно, всё, что плохо лежит и уж тем более что хорошо ездит и плавает.Занятный эпизод зафиксирован в октябре 1919 года, когда интервенты уже поняли, что пришли они не на века, и сочли за благо быстренько паковать вещи и готовиться к бегству. Это фрагмент переписки белого генерала Евгения Миллера с представителем в Лондоне Евгением Саблиным:"Несмотря на мои настоятельные просьбы оставить здесь три лёгких танка и один тяжёлый, генерал Роулинсон оставил только один лёгкий и один тяжёлый, мотивируя, что танки погружены в трюм под другими предметами и разгрузка их может задержать пароход на целые сутки. Попутно увезена и часть русского имущества, как, например, бывшие в таможне 6 тракторов, привезённых в Архангельск ещё в 1917 году".Разумеется, интервенты воспользовались случаем и подняли свои флаги на захваченных российских кораблях.Бремя белого человекаНе следует забывать, что интервенция образца 1918–1920-х годов не была явлением самостоятельным. Это была лишь одна из многих нитей, правда достаточно оригинальная и важная, запутанного клубка Гражданской войны в нашей стране. Когда в России началась братоубийственная резня, англосаксам с их доминионами, французам, американцам и прочим итальянцам с японцами было решительно невозможно оставаться в стороне. Слишком уж велико было искушение учинить интервенцию и как следует поживиться.В 1918 году закордонные агрессоры только на Севере России замахнулись на захват примерно 400 тыс. кв. км земель. Это притом что, скажем, территория Великобритании – около 244 тыс. кв. км. На крупный и лакомый кусок эти ребята разевали рот, согласитесь. И даже не опасались подавиться.Как обычно и случается в колониальных войнах, вторжение на Север России обставлялось Западом как угодно, но только не как беспардонный грабёж и военное преступление. Наоборот, идеологи интервенции жужжали на весь мир о своём бескорыстном гуманизме, рыцарской борьбе с варварством (мы ведь это уже где-то встречали, так?), чуть ли не жертвенной помощи русским в их сложной ситуации.Если верить Лондону, то британцы вторгались в Русскую Арктику, исключительно чтобы бороться с (!) Германией. Дескать, если не упредить, то ушлые и опасные немцы доберутся до Мурманска и Архангельска за милую душу.Было сформулировано и распространено обращение британского правительства к русскому народу. Кроме всего прочего, там говорилось:"Мы пришли к вам на помощь, как друзья, помочь вам спастись от развала и разрушения в руках Германии, которая старается поработить вас, использовав громадные богатства вашей страны для своей пользы.Судьба России – в руках русского народа, и только он определит свою форму правления и найдёт решение социальных проблем в своих интересах.Мы торжественно заявляем, что наши войска вступили в Россию не потому, что мы хотим захватить хотя бы одну пядь русской земли, а для того, чтобы помочь вам в ваших условиях противодействовать Германии. Мы оплакиваем Гражданскую войну, которая разделяет нас, внутренние несогласия, которые облегчают проведение германских завоевательных планов. Мы не имеем намерения навязать вам какое-либо политическое устройство.Наше желание – помочь развитию промышленности и естественных богатств вашей страны, а не эксплуатировать их в нашу пользу".Прекрасные цели и задачи, не находите? Всё до того красиво было упаковано в слова, что мало у кого оставались сомнения: с ходу начнут грабить. Так и вышло.Замечательно, что иностранные интервенты старательно изображали снова-таки исключительно на словах, что не собираются выступать на чьей-либо стороне в нашей Гражданской войне. Такой себе вооружённый нейтралитет западных стран, просто на российской территории и на фоне стремительного вывоза русских материальных ценностей.Интервенция стала дополнительным обстоятельством в бескомпромиссном, в самом буквальном смысле не на жизнь, а на смерть, противостоянии красных и белых – это прописная истина, не требующая расшифровки в силу своей очевидности. Военное участие на уровне иностранных государств фиксировалось исключительно на стороне белых. В этом случае, нравится это кому-то или нет, но красные оказались патриотической, бившейся против закордонных оккупационных контингентов силой. В итоге выдворившей их за границы нашей страны. Попутно и белых кого перебили, кого отправили в эмиграцию. Таков непреложный исторический факт, и не суть важно, кто как его оценивает: позитивно или негативно.Но до победы Красной армии и зачистки Русского Севера от интервентов ещё надо было добраться. Без малого два года иностранцы хозяйничали там в полной мере, создавая иллюзию, что только чуть-чуть поддерживают аборигенные администрации. На самом же деле все сколько-то значительные решения принимались только англосаксами.Британская газета "Манчестер Гардиан" в августе 1918 года открыто писала: "Было бы смешно заявлять, что мы не будем вмешиваться во внутренние дела России. Всеми нашими действиями мы вмешиваемся в них, и весьма возможно, что в силу самих событий наше вмешательство будет идти всё глубже и глубже".При этом англичане, пусть и не слишком старательно, но слегка камуфлировали свои первые оккупационные шаги по русской земле под миротворчество. В Мурманске они даже вступили в контакт с местным советом и формально договорились о каком-то сотрудничестве. Второй вопрос – что из себя этот совет представлял в то время и на сколько часов хватило договорённостей.В Архангельске был разыгран иной сценарий. Тут высадке иностранного контингента предшествовало создание марионеточного антисоветского правительства. Но это же всё мелочи. В любом случае, некоторое время вся полнота власти на Севере России находилась в руках иностранцев."На Севере, как нигде в другом месте, была самая настоящая иностранная оккупация и поддержка контрреволюции", – такой простой, но верный вывод делался в 1927 году в изданном в Архангельске сборнике "1917–1920. Октябрьская революция и интервенция на Севере"."Захватив Архангельск, интервенты повели себя здесь, как в завоёванной колонии. В городе тотчас же было объявлено осадное положение, введена военная цензура, организованы союзная и белогвардейская контрразведки. Начались аресты", – это уже цитата из сборника "Интервенция на Советском Севере. 1918–1920", подготовленного в Архангельске в 1939 году.Запустились процессы, которые с лёгкого пера Редьярда Киплинга вошли в историю как "Бремя белого человека". Миссия в колониальных владениях, безо всяких прикрас! А что туземное население зачастую было антропологически белее тех самых высадившихся на их берегах "цивилизованных" людей, это ведь никого не интересовало.Вот интересный момент из письма американского дипломата Дэвида Фрэнсиса марионеточному главе Северной области Николаю Чайковскому:"Генерал Пуль, пользуясь правами начальника экспедиционного корпуса, назначил полковника Донопа военным губернатором Архангельска. Нам не известно точно, каковы полномочия русского губернатора, как их понимает правительство Северной области. Мы только знаем, что полномочия полковника Донопа имеют единственной целью обеспечить в городе хороший порядок и общественную безопасность".Как вам такой поворот? Американец растолковывает якобы руководителю якобы независимого Временного правительства в Архангельске, что понятия не имеет, зачем нужен русский губернатор. Зато понятно, кто реально руководит: английский военный губернатор. Нормально, да? Для интервентов образца 1918 года – вполне.Между прочим, это был по-своему редкий момент, когда англичане командовали американцами и те безропотно подчинялись. Известный американский писатель Эптон Билл Синклер заставил главного героя своей книги "Джимми Хиггинс" (1919 год), оказавшегося в составе экспедиционного корпуса на Севере России, удивляться и даже испытывать определённые муки совести:"Здесь, в Архангельске, американцы получали приказы от английских и французских офицеров, которые не тратили своих душевных сил на пацифизм и нежные чувства и не носились с дурацкими идеалами борьбы за демократию. Так неужели они допустят, чтобы какой-то безвестный, жалкий рабочий-социалист воспрепятствовал их планам мирового господства?! Тоже, видите ли, хочет показать свою власть в противовес их власти в Архангельске, прицепился к каким-то словам президента! Пошёл на сговор с предательскими и преступными личностями, пытался отравить умы американских солдат, вызвать среди них бунт!"Генерал Евгений Миллер, считавшийся командующим всей Северной армии, бьющейся в обозначенном регионе с большевиками, в своих мемуарах тоже указывал на реальную расстановку сил:"До ухода английского командования, то есть до конца сентября 1919 года, режим был английский, и лишь с конца сентября военное командование перешло в мои руки со всеми правами главного командования и над гражданским населением".Рутинные ужасы островов смертиНо самым показательным моментом, характеризующим высадившихся в Мурманске и Архангельске иноземцев как настоящих хищников и изуверов, стало их отношение к местным жителям. Аборигены нужны были интервентам исключительно как трудовые ресурсы (это если говорить о мирных обывателях) и пушечное мясо (в эту категорию относились белые воинские подразделения, оказавшиеся в распоряжении союзного командования).Сами посудите, для массовой отправки за границу материальных ценностей, леса например, настоятельно требовались рабочие руки. Кто-то же должен был всё это добро грузить на корабли, верно?В архивах сохранилось письмо британского представителя в Северной области Реджинальда Хоара к командующему Северной армии Евгению Миллеру с требованием найти рабочих для портовых работ. Нужны были тысячи человек – это в условиях-то явного кадрового дефицита. Местные жители не пылали желанием грузить что-либо на британские суда."Мне было бы чрезвычайно интересно знать, какие меры принимаются Временным правительством для получения рабочих рук и предполагает ли оно предпринять дальнейшие шаги, чтобы сделать эти меры более действительными", – британский представитель строго интересовался перспективами у генерала из туземной администрации.В условиях нехватки русских тружеников даже обсуждалась возможность завоза в Архангельск китайских рабочих батальонов."Я сам думал, что в качестве последней меры подобный шаг, может быть, стоило бы обсудить. К нему имеются очевидные возражения, и я считаю невероятным, чтобы моё правительство согласилось на это предложение. Я, однако, готов предложить его, если Временное правительство того пожелает и если оно не сможет найти удовлетворительное решение вопроса о труде", – резюмировал свои волнения Хоар.А кто не просто не хотел работать на оккупационные власти, но и демонстрировал, скажем так, отсутствие лояльности, тому лежал прямой и короткий путь в тюрьму или в концентрационный лагерь. Представьте себе, за довольно короткий срок представители "цивилизованного мира" успели в этих краях запустить на полную мощность несколько лагерей смерти."Мне пришлось пережить эти тяжёлые, кошмарные дни на русском севере, в Архангельске, где "союзники" своей зверской расправой с рабочими и крестьянами покрыли себя позором, равного которому не знает современная история, – писал в книге "Записки заключённого" узник концентрационного лагеря Мудьюг Павел Рассказов. – Десятки тысяч прошедших через тюрьмы, тысячи расстрелянных, сотни заморенных голодной смертью в местах заключения красноречиво говорят о том произволе, который широко царил во всей своей страшной неприкрытой наготе. Усеянные могилами тысяч жертв Мхи, окружающие город Архангельск, лес и болота прифронтовой полосы, обнесённые колючей проволокой застенки, подземельные карцеры, в которых страдали и умирали тысячи заключённых; разорённые и сожжённые деревни и города; разрушенное хозяйство края, – вот то страшное наследство, которое оставили "носители культуры и цивилизации" на Русском Севере; тот страшный памятник, который долго будет говорить о бесчеловечной жестокости и варварстве представителей "культурного" Запада".Свои "Записки" Павел Рассказов писал во Франции, куда был отправлен интервентами в качестве заложника – была у интервентов и такая форма работы с аборигенами. Узнику удалось выжить, вернуться на родину. Но здоровье было подорвано, и в 1922 году автор умер. Книга была впервые издана в Архангельске уже после его гибели – в 1928 году.По данным, опубликованным Павлом Рассказовым, за период с 2 августа 1918 года по 25 сентября 1919 года из 300 тыс. населения территории, занятой "союзниками", 28 847 человек, то есть 10% всего населения, прошли через одну лишь Архангельскую губернскую тюрьму, посидели в её застенках, побывали в её казематах, около 4 тыс. человек расстреляны по приговорам так называемых военно-полевых судов. 310 человек умерли в заключении от голодного режима, вызвавшего заболевание цингой и эпидемию тифа, и более 600 человек были приговорены к каторжным работам.В своих мемуарах Рассказов ярко и пугающе описал концлагерь Мудьюг, командовать которым британское командование позволило французам. Кстати, это очень даже в англосаксонском стиле – самую грязную работу делегировать союзникам. Островом смерти руководили французы, карательные операции, расстрелы возлагались на финнов, сербов, итальянцев, американцев, пытками зачастую занималась контрразведка белых, ну и так далее."Мудьюг – небольшой остров в Двинском заливе Белого моря, в 60 вёрстах от Архангельска, – писал Павел Рассказов. – Мало известный до того времени широкому населению Архангельска остров, через полгода он прогремел своей жуткой славой по всему северному краю. Его название произносили вполголоса, при закрытых дверях".Дошло до того, что названием этого острова стали пугать непослушных детей."Представление о Мудьюге неразрывно связано с представлением о высшем страдании, о высшей человеческой жестокости и неизбежной мучительной смерти, – продолжал своё повествование Рассказов. – Это пугало для архангелогородца было куда страшней, чем ад кромешный для религиозного фанатика. Кто попал на Мудьюг, тот живой труп, тот уже не вернётся к жизни. Такова репутация Острова смерти".Кстати, употреблять термин "концентрационный лагерь" в данном контексте – это не мы придумали по аналогии с похожими заведениями немецких фашистов. Вполне официальное название оккупационного режима на Русском Севере! Например, там были разработаны "Правила для военнопленных первого концентрационного лагеря на острове Мудьюге".Описание издевательств над заключёнными, пыток, самого натурального глумления над русскими людьми, циничных убийств занимает в записках Павла Рассказова многие и многие страницы. И это чтиво совсем не для слабонервных.Невзирая на всю суровость острова Мудьюг, из тамошнего лагеря удалось совершить побег. 15 сентября 1919 года произошло восстание: 53 человека прорвали проволоку, добрались до побережья, захватили баркасы и бежали на материк. Всё это происходило под шквальным пулемётным огнём, 11 заключённых были убиты на месте. Ещё 13 расстреляли на следующий день.Интервентам и их пособникам понадобился более надёжный, чем Мудьюг, лагерь. И он был создан на северо-востоке Кольского полуострова вблизи села Йоканьга (нынешний город Островной Мурманской области).Надо сказать, что в тех краях это было не единственное место для изоляции подозрительных местных жителей. Имелись застенки в Мурманске, Александровске-на-Мурмане, Печенге. В этом смысле непрошеные зарубежные гости изрядно наследили кровью на нашей земле. Но в Йоканьге был самый лютый лагерь."После восстания и побега каторжан с Мудьюга белогвардейское правительство социалиста Чайковского было озабочено выбором нового места для каторжной тюрьмы, откуда бы возможность побега исключалась. Предполагали открыть тюрьмы на островах Анзерский и Кондо (в Онежском заливе Белого моря). Был даже изготовлен штамп начальника Кондоостровской тюрьмы, но выбор пал на заброшенное, мало кому известное становище на мурманском побережье – Йоканьгу. Бежать с Йоканьги было невозможно. Расстояние от неё до ближайших населённых пунктов равно примерно 280 км – болотами, безо всяких дорог", – сообщалось в изданном в 1939 году сборнике "Интервенция на Советском Севере. 1918–1920".Александр Потылицын в вышедшей в Архангельске в 1931 году книге "Белый террор на Севере. 1918–1920" свидетельствовал о каждодневных, рутинных, можно сказать, ужасах лагеря смерти в Йоканьге. Вот несколько цитат:"Когда мы открыли дверь камеры цинготных, на нас пахнуло таким ужасным запахом, что мы едва не упали в обморок. Большинство из арестованных, находящихся в этой камере, уже не могло вставать и испражнялось под себя. Умершие лежали на нарах вплотную вместе с живыми, причём живые были не лучше мёртвых: грязные, покрытые струпьями, в рваном тряпье, заживо разлагающиеся, они представляли кошмарную картину"."Мертвецкой служил полуразрушенный сарай. Там за короткое время скопилось 70 трупов. Трупы валялись, словно беспорядочная куча дров, занесённых снегом, – с той только разницей, что из неё торчали окоченевшие синие и почерневшие руки и ноги"."Каменистая, скованная морозом земля Йоканьги не принимала мёртвых. Для братской могилы пришлось приспособить заброшенный винный погреб. К концу Йоканьгской каторги в братской могиле лежало 172 трупа, а всего умерших и убитых значится более 250 человек".В 1920 году интервентов погнали из России поганой метлой. Оперативно эвакуируясь и увозя всё, что ещё можно было прихватить, англосаксы и их присные, безо всяких душевных терзаний, оставили на произвол судьбы белую Северную армию. Красные своих идеологических, классовых врагов, как водится, не простили и вырубили под корень. Кое-кого, в самом гуманном случае, отправили на перековку.Надо заметить, что бросать при отступлении своих аборигенных помощников, на которых только что возлагалась вся самая чёрная колониальная работа, тоже фирменный знак англосаксов. Так было в Русской Арктике в 1920 году, так же было и при выводе войск США из Афганистана в 2021 году, когда местные пособники интервентов никак поверить не могли в свою безрадостную долю и хватались за шасси взлетающих самолётов. Примерно так же будет и на современной Украине, когда время придёт, вот увидите. Меняются страны, антураж, но остаётся сама глубинная суть явления.Аргумент "Я же ваш, буржуинский!" на завершающей стадии иностранной интервенции на Русском Севере сработал для считаных высокопоставленных туземцев. Кукольный глава правительства Северной области Николай Чайковский смог-таки убыть за кордон, поскитался там по масонским ложам и умер в Лондоне. Генерал Евгений Миллер ушёл через Норвегию, попытался развить белоэмигрантскую деятельность в Париже, но был вывезен оттуда земляками из НКВД и расстрелян в Москве в 1939 году.В ноябре 1927 года, к 10-летию Великой Октябрьской социалистической революции, на погосте Йоканьги был воздвигнут памятник жертвам интервенции. Он стал своеобразным символом, жутким напоминанием о кровавом терроре, учинённом на северных русских землях иностранными оккупантами и их местными пособниками. Из огромных валунов был выстроен символический макет тюрьмы с решетчатыми окнами. Скалу опоясали цепями. Венчала композицию мраморная стела с надписью на русском, английском, французском и немецком языках: "Жертвам интервенции вечная память". По периметру монумента памятника были захоронены около 200 черепов погибших узников концлагеря. На боковых плитах начертаны их имена.Монументы жертвам иностранной интервенции были возведены в Архангельске, Мурманске, Кандалакше. Это не только дань уважения русским людям, погибшим в прошлом веке, но и напоминание всем нам.Вы думаете, что-то в политике и устремлениях англосаксонской цивилизации за 100 лет изменилось? Фронтмен сменился, вместо Лондона это теперь Вашингтон. Но суть прежняя, как бы она ни камуфлировалась в мировой информационной среде. И взгляды на Российскую Арктику или, скажем, на наш Дальний Восток, всё такие же завидущие. Стоит России дать слабину – жди новую интервенцию, куда страшнее прежней. Понятно, что они такой милости не дождутся, тем не менее России надо быть во всеоружии. Только так, и не иначе.Руслан Мармазов

https://arctic.ru/20260519/1482320.html

2026

Новости

ru-RU

https://arctic.ru/docs/about/copyright.html

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/

калейдоскоп